Легенда Китая «День рождения Бога огня»

В давние времена у подножия гор Наньпиншань был старый монастырь Чистоты и Милосердия – Цзинцысы. Вокруг него стоял густой лес, перед ним озеро, а позади него горы. Величественная картина.

Был такой год, когда в Ханчжоу везде полыхали пожары. Двадцать третьего числа шестого месяца по лунному календарю отмечают день рождения Бога огня. В тот день настоятель монастыря Чистоты и Милосердия в ожидании паломников возжигал благовония и свечи у стола для курильницы.

Тогда в монастырь пришли помолиться особенно много людей. Незадолго до обеда у ворот со стороны гор появилась прелестная юная девица. Она была во всём красном, в руках держала раскрытый зонтик от солнца и черными живыми глазками оглядывала все вокруг.

В это самое время, не раньше и не позже, с двумя палками наперевес из кухни выскочил монах Цзи Дянь. Он бросился к воротам и преградил ей вход.

При виде него красавица взволновалась и быстро метнулась в сторону. Цзи Дянь загородил ей путь. Она в другую сторону – монах и там не дал ей пройти. Девица разрумянилась, и все лицо ее покрылось каплями пота.

Люди доложили монаху-настоятелю о странном поведении Цзи Дяня. Настоятель очень рассердился, пошел к воротам и отчитал его: «Цзи Дянь, на что это похоже? И это – монах? Немедленно вон отсюда!»

Вопреки ожиданию, Цзи Дянь улыбнулся в ответ: «Отец, если ты непременно хочешь, чтобы я ушел, мне, конечно, придется уйти. Только задам один вопрос: лучше, когда монастырь есть, или когда его нет?»

Старый настоятель не расслышал: он принял слово «сы» – «монастырь» за «ши» – «происшествие», «беда» и не понял, что монах имел в виду. Он стал браниться, на чем свет стоит: «У нас, монахов, беспокойства хватает, конечно лучше, чтобы не было» и замахнулся на него посохом.

Цзи Дянь, взяв под мышки бамбуковые палки, ушел.

Девица в красном тут же протиснулась через толпу и быстро вошла в большой храм.

Красавица вмиг исчезла. Внезапно потянуло ветром, и с главной балки храма на горящие свечи спустился красный паук. Вслед за хлопком полыхнул огонь, и храм в минуту занялся пламенем.

Скоро прекрасный монастырь Чистоты и Милосердия превратился в океан огня. Паломники и монахи в страшной панике разбежались в поисках укрытия. Увидев, что сарай для хранения хвороста позади храма не загорелся, все ринулись туда. Толкнули дверь – и что видят? Цзи Дянь лежит на стоге сена и крепко спит!

Его живо растолкали. Монах потянулся и довольно рассмеялся. Старый настоятель вскипел: «Монастырь сгорел дотла, мы и слезинки уронить не успели, а ты еще и смеешься?»

Цзи Дянь отвечал: «Отец, о том тебя надо спросить!

Девица в красном – это изменивший облик Бог огня. Я знал, что сего дня в полдень, в двенадцать сорок пять, она должна появиться, чтобы сжечь монастырь, потому и не давал ей войти. Если бы удалось оттянуть время, пожара бы не случилось».

Старик-настоятель стал винить монаха, почему раньше не сказал, а тот и говорит: «Я девицу не впускал, меня же еще и упрекают. Ты ведь сам сказал, – лучше, если монастыря не будет. Да еще ударил меня палкой!» Настоятель тут только понял свою ошибку.

Монастырь сгорел, монахи в растерянности ходили вокруг; настоятель был еще более подавлен. Только Цзи Дянь как ни в чем не бывало по-прежнему бегал в своих тростниковых шлепанцах и посмеивался, обмахиваясь рваным веером.

Настоятель и говорит: «Цзи Дянь, ты совсем не расстроен, что монастырь сгорел?» Монах в ответ: «Все сгорело, какой прок расстраиваться? По-моему, надо строить новый!»

Настоятель догадался уже, что Цзи Дянь не простой послушник. И тогда он предложил монаху раздобыть бревна для нового монастыря. Тот сразу согласился, но, похлопывая себя по животу, сказал: «Вот только, учитель, здесь у меня совсем пусто».

Настоятель быстро позвал из кухни подручного, велел ему поскорее купить из еды всего, что любит Цзи Дянь. Пусть тот поест и отправится за строительным материалом.

Подручный принес кувшин старого вина и собачью ногу. Цзи Дянь прищурил глаза от удовольствия и без церемоний принялся пить вино и уплетать за обе щеки.

Собачье мясо было съедено, кувшин выпит до дна. Монах, уже навеселе, сказал настоятелю: «Увидимся через три дня. Я пошел!» – нырнул в кувшин и был таков.

Цзи Дянь одним кувырком очутился в Сычуани. Он упал к дверям дома деревенского богача, шэньши, и начал непрерывно бить в свою колотушку.

Богач, услыхав на улице стук, вышел и спросил: «Монах, ты откуда? Зачем шумишь у моих дверей?»

Цзи Дянь ответил: «Я прибыл из Ханчжоу, из монастыря Чистоты и Милосердия Цзинцысы, что у озера Сиху. Наш монастырь сгорел, а я знаю, что ты очень богатый человек и в этих горах много леса. Я пришел нарочно, чтобы просить тебя пожертвовать нам немного древесины».

Шэньши, видя, что перед ним нищий монах, сказал: «Если хочешь получить от меня древесину, я дам, но при условии: возьмешь столько, сколько хватит сил унести. Не хватит сил, ничего не получишь. Говори, сколько собираешься взять?»

Цзи Дянь, постукивая в колотушку, стал говорить в такт: «Мало не годится, и много не надо; не много, но и не мало. Наброшу рясой, в рясу заверну, – сколько войдет, столько и достало».

Смешно стало богачу: так это сумасшедший монах! И указав на гору позади, он сказал с насмешкой: «Монах, забирай-ка тот лес, и если в твою рясу поместится так много, то я еще и помощников пришлю, чтобы его доставили к реке!»

Цзи Дянь поблагодарил, снял рясу и бросил по направлению к горе. Ряса, подхваченная ветром, росла, росла – и разом накрыла собой всю вершину.

Богатею и во сне присниться не могло, что монах обладает такими способностями. Он хотел было взять свои слова обратно, но не решился. Ничего не поделаешь, пришлось скрепя сердце вместе с монахом подняться на гору и разрешить ему отобрать сотню больших деревьев.

Деревья срубили и пустили по реке Янцзы в Восточное море, а оттуда в реку Цяньтанцзян. На таможенной заставе в устье реки офицеры и солдаты заметили плоты и преградили путь, потребовав уплатить пошлину.

Цзи Дянь спросил: «Река не ваша, почему вы требуете с меня пошлину?» Таможенник отвечал: «Видишь ли, монах, вода принадлежит императору, и всякий груз, плывущий по реке, облагается налогом».

Цзи Дянь улыбнулся: «А если груз поплывет по дну?» Солдат расхохотался: «Монах, не сходи с ума. Если сумеешь провезти бревна по дну, я не стану взимать с тебя пошлины».

Не успел сказать, как Цзи Дянь обеими ногами с силой уперся в плот, и разом вместе с бревнами погрузился на дно. Солдаты от испуга застыли на месте.

В полдень того же дня монах вернулся в монастырь Чистоты и Милосердия и, еще не входя в ворота, поднял шум: «Лес приехал! Лес приехал!» Монахи выглянули, а там Цзи Дянь с пустыми руками. Их взяло сомнение, так ли это на самом деле.

«Где же бревна?» – спросил настоятель. Цзи Дянь подвел его к колодцу Пробужденного Разума рядом с кухней и указав на него, сказал: «Все здесь». Настоятель заглянул в колодец – так и есть: из воды толкалось наружу огромное толстое бревно, как будто внизу было еще много других.

Тут настоятель очень обрадовался и спешно велел сколотить подъемное устройство, чтобы достать древесину. Все монастырские монахи вместе принялись за работу. Одно за другим они извлекали бревна и постепенно стали работать так увлеченно, что забыли о еде.

Так они работали два дня с утра до ночи. Когда подняли девяносто девятое бревно, кто-то из плотников крикнул: «Достаточно!» – и сотое по счету большое бревно осталось неподвижно лежать в колодце.

Когда начали строить монастырь, плотники все рассчитали, измерили, и оказалось, что для центральной балки как раз не хватает одного большого бревна. Цзи Дяню пришлось слепить балку из стружек и опилок, поэтому она немного неровная.

Колодец Пробужденного Разума впоследствии стали называть «Древний колодец, в который приплыли бревна». А то бревно, которое не смогли поднять, еще многие годы оставалось лежать в колодце.

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *